О книге «Музыка как судьба» и размышлениях композитора об истории и культуре

«Чудны дела твои, Господи!» Эта строка в мемуарах русского композитора, прошедшего весь трудный 70-летний путь вместе со своей — уникальной во всех отношениях — страной и увидевшего её духовную и нравственную гибель, — задевает, увлекает, радует.

Задевает настолько, что уже невозможно оторваться, не пережив заново всё то, что мы знаем о советской нашей родине, не переосмыслив её историческую судьбу, не восхитившись (в который раз!) нравственной силой и духовной чистотой русского народа. Именно это — раздумья о судьбах Родины, о своих людях, о великом духовном наследии — является содержанием книги «Музыка как судьба», вышедшей в печати в 2002 году и представляющей собой публикацию «толстых тетрадей» из личного архива Г. В. Свиридова.

На страницах мемуаров много мыслей — глубоко продуманных или спонтанных, резко критических или полных отрады; но в любом случае все они полны искреннего радения о русском народе и о завоёванных духовных вершинах, достигнутых на труднейшем историческом пути, выпавшем на долю его.

Фундамент исторических взглядов Свиридова — постулат о теснейшей взаимосвязи исторического и культурного процессов: мыслящий человек изучает историю не как набор фактов — дискретно, а как совокупность мысли, воли и инструментария конкретной эпохи. Под последним понимается, в том числе, и культурная составляющая — неотъемлемая часть этой самой эпохи. И чем больше политизируется история, тем менее эффективно в плане достижения своих исконных целей функционирует культура: к несчастью, «толкование истории» становится движущей силой в советской историографии и культурологии, подчиняя естественный ход вещей конъюнктуре сегодняшнего дня.

Удивительно справедливым и прозорливым представляется нам теперь понимание композитора всей новой и новейшей истории страны. Именно так, как и декларирует Свиридов в своих «тетрадях», — всесторонне охватывая весь процесс социальной жизни в конкретный исторический период, — он рассматривает музыкальную и шире — художественную жизнь страны в периоды революции, двух мировых войн, послевоенного и постсоветского «развития».

И везде красной нитью проходит поражающий глубиной своего страдательного величия образ русского человека — созидателя исконной традиции, эту самую традицию — вольно и невольно — неизменно разрушающего. И с этой точки зрения Свиридов выступает как удивительно целостная личность — художник и гражданин, чувствующий свою неразрывную связь с родиной, с её судьбой, и возвышающий свой голос в защиту традиции, против насаждаемых чуждых земле предков ценностей.

Уже перевалив за четверть нынешнего столетия, уже пережив (и даже ещё нет) новые катаклизмы, выпадающие с упорной регулярностью на и так уже много претерпевшую русскую землю, мы безошибочно узнаём врага под личиной друга и со всей отчётливостью видим проторенный предками путь спасения, как и предрекал Свиридов.

Неподдельная тревога и даже отчаяние сквозит со страниц мемуаров, где Георгий Васильевич пытается осмыслить чудовищную трагедию 90-х годов: «остатки бывшей России», «русский народ перестаёт существовать как целое, как нация», «культура её уже невосстановима»… В мрачных красках набата звучит для автора будущее страны, утратившей самоё себя — духовность, веру, нравственность.

Но и тихая надежда и радость обретения, связанная с православием, возрождающимся в России после тёмных лет «богохульства» и «шпанства» — этих «всадников», провозвестников упадка великой державы, разложения мощнейшей многовековой культуры России. Этого, по словам композитора, единственного очага совести в турбулентном континууме мировой жизни.

По материалам статьи:
И. Ю. Пшеничникова. «Исторические взгляды Г. В. Свиридова» // «Историческое обозрение». Вып. 9. М.: Мануфактура, 2008.